В то время как ослепленные увлечением прививкоманы договариваются уже до того, что требуют вменять врачам в преступление непризнание прививок (1), глас народа, общественная совесть, начинает все чаще и чаще возмущаться прививками и требовать обратного — привлечения к уголовному ответу самих прививателей.

В Москве возникло дело врача Лейбы Шатуновского, обвиняемого в прививании малолетним пациентам сифилиса или иных каких-то заразных болезней с корыстными целями. Публика и публицистика заволновались, медицина переполошилась за свою репутацию, злосчастного Шатуновского заподозрили в душевной ненормальности и препроводили в тюремную больницу для определения его умственного состояния. В настоящее время, как сообщают газеты, экспертиза тюремных врачей окончена: тюремные врачи не могут дать определенного заключения, и признали необходимым подвергнуть Шатуновского дальнейшему испытанно еще в психиатрической клинике Московского университета.

Печальная, грустная история, и профессорам-экспертам предложат, в данном случае, разрешить перед взорами негодующего общества и взволнованной Фемиды, щекотливейшую задачу, поставленную им судом: куда, к какой категории отнести их злосчастного коллегу — к числу ли одержимых злой, преступной волей, или лиц с поврежденным разумом. Необычайная щекотливость подобной задачи заключается в том, что всем в настоящее время уже достаточно известно современное направление академической медицины, поглощенной всецело производством прививок разных ядо-заразных материй здоровым и больным с целями предупреждения и лечения, и легко может оказаться, что Шатуновский всего только сын своего времени и неудачник-последователь именно этого последнего слова своей медицинской науки. А в таком случае, какой бы из двух указанных ответов ни дала профессорская экспертиза по поводу фактов, предъявленных им в деле врача Шатуновского, каждый из этих ответов будет далеко не лестной, прямо роковой оценкой существующего модного ядо-прививочного направления современной академической медицины, по существу своему аналогичного с существом дела Шатуновского.

В самом деле. Шатуновский обвиняется в заражении больных или здоровых заразами. Но чем, по существу дела, отличаются его прививки от прививок сифилиса профессорами Нейсером и Крафт-Эбингом, скарлатины Stiскler'ром, гонореи д-рами Fгаnk'ом и Welander'ом, шанкра проф. Giovannini, гнилокровия профессорами Schimmelbush'ем, Шрейдером (в Кенигсберге), Менге (в Лейпциге), Высоковичем (в Киеве) и проч. и проч. (2), производивших и производящих такие же самые деяния, какие в данном случае Шатуновского вменены ему в вину судом? По существу своему, т.е. по вредоносности своей для несчастных пациентов, ничем... Скажут, наверное: существенно великая разница в нравственных мотивах проступка. Шатуновский обвиняется в нанесении вреда из личного корыстного умысла, с целью развития, что ли, своей практики. Но и прививки помянутых ученых господ не лишены элемента своекорыстия, так как и в их прививочных опытах личный интерес экспериментатора к известного рода учению или теории заглушает всякое чувство гуманности, причем совсем на задний план отодвинута первейшая обязанность врача: не вредить больному. Оправдание же, что подобные опыты, сопряженные с жертвами, делаются в интересах "науки" или "человечества", тоже не может быть оправданным, ибо истинная наука существует не для того, чтобы ей были приносимы бесчеловечные человеческие жертвоприношения... О животных уже мы и не говорим: современная господствующая медицина не может даже помыслить о возможности своего существования без бесчисленных гекатомб из лягушек, кроликов, собак и проч. по всякому ничтожнейшему теоретическому воззрению ученого адепта. Таким образом, если смотреть на дело Шатуновского с точки зрения злой воли, то факты прививок, практикуемых в настоящее время избранными представителями академической медицины, как сплошь сопряженных с существенным вредом для здоровья пациентов, остаются проступками и с человеческой, и с юридической точек зрения непозволительными; преступлением, столь же заслуживающим попечительного внимания судебной власти, сколько его уделено прививкам врача Шатуновского.

Но рассматривая дело последнего и с другой стороны, со стороны психической или умственной невменяемости, оказывается, что профессора-эксперты и в этом случае, силой современного состояния своей медицины, находятся в критическом положении, так как Шатуновский очень и очень нерезко выделяется в этом отношении из среды коллег своей школы. Медицинская практика современных медиков-аллопатов сплошь и рядом представляет примеры какой-то чисто патологической виртуозности в измышлении разнообразных и замысловатых экспериментальных и лечебных приемов, вызывающих недоумение и сомнение относительно умственной правоспособности экспериментатора...

Возьмем хотя бы такой пример. Д-рам И. Олейникову и С. Гольдбергу (3) пришло почему-то в голову попробовать полечить больных с воспалением легких кровью самих больных. Мало того, они придумали еще особенный способ приготовления этой крови. Они отцеживали у больных 15–20 куб. сантиметров крови, освобождали ее от волокнины, смешивали ее с раствором поваренной соли и выпаривши мешанину до консистенции студневидной или жидкой кофейного цвета массы (и придумали же!!), впрыскивали по 15–40 куб. см. ее под кожу. Такое, как они называют, лечение велось у 16 пациентов (воистину таковы!), из которых, по заявлению лечителей, 3 умерло, 10 не умерло или, по выражению авторов, "выздоровело", о 3–х же история умалчивает. Так как авторы затруднялись вывести из своих опытов какую-нибудь практическую мораль, то проф. Н. Л. Чистович одному из них посоветовал выяснить эту мораль из опытов на кроликах, — с чего, конечно, и нужно было бы начинать раньше всего, т.е. до опытов на тяжко больных... Опыты были сделаны на пяти кроликах, "как это делалось на людях". Результаты, по словам исследователя, получились "неопределенные": из пяти кроликов только один вынес означенное "лечение", остальные же четверо погибли. Спрашивается, можно ли, по здравой логике, назвать "неопределенным" подобное лечение, способное давать наверняка 4/5 смертных исходов, не говоря уже о том, что едва ли человеку с неповрежденным от природы или школьным воспитанием здравым смыслом придет в голову подобная постановка лечения и применения последнего у больных без всякой осмотрительности, т.е. без предварительного исследования его хотя бы на животных. И подобного рода факты вполне обыденное явление в практике господствующей медицинской школы, которая чем дальше, тем все более и более изощряется в придумывании сложно-замысловатых средств и приемов лекарственного и механического лечения... Д-р Gibb, например, сообщает (4) о лечении и даже "излечении" им 13–летнего мальчика от столбняка противостолбнячной сывороткой. Последнюю он впрыскивал не только под кожу, но даже прямо в лобные доли головного мозга (71 куб. см. в 5 сеансов)... Больной, говорит Gibb, "выздоровел", но... только умер через 8 недель, как показало вскрытие, от нарыва в лобных же долях мозга… Виновник такого блестящего излечения, оказывается, еще "затрудняется объяснить причину" заражения покойного гноеродными микробами, хотя не прочь считать повторение таких впрыскиваний делом опасным...

Быть может, скажут — и обыкновенно так и говорят аллопаты-публицисты — что г-да Gibb'ы, измышляющие впрыскивания гноеродных зараз в мозг, уроды в благородной семье современной медицины... Совсем напрасно. Введение ядов прямо в мозг — самая новейшая новинка… Возьмем хотя бы введение кокаина в спинной мозг для вызывания общей анестезии. Кому-то из числа Gibb'сов пришла несчастная идея такого грубого и бесцеремонного третирования самой неприкосновенной по своему устройству ткани человеческого организма — мозговой... Идея эта, напоминающая стремление ворочаться в карманно-часовых механизмах столярными клещами и долотами, ничуть не показалась аллопатам- врачам ни преступной, ни безумной, и применяется у них на деле в весьма широких размерах. Так, на последнем Международном съезде медиков в Париже, д-ра Pitesci, Leveranno и Gerotta заявили, что они указанное применение кокаина производили: первый — у 125 человек, другие два — у 28. Во всех случаях почти, как это и можно наперед ожидать по аналогии с упомянутыми патологическими способами часовой починки, названные г-да наблюдали резкие отравления кокаином и целый ряд осложнений, в виду которых они считают необходимым даже предостерегать других, тем более, говорят они — печальная и непростительная для ученых специалистов догадливость задним числом — "что достаточно надежного противоядия для кокаина не существует"... (5)

Такова та атмосфера существования современной господствующей медицины, с которой в полной — внешней, по крайней мере — гармонии находятся действия Шатуновского, и суду при оценке этих действий, очевидно, неизбежно придется считаться еще и с духом: времени, с учебно-воспитательным влиянием школьного направления, которому таким образом угрожает, в деле Шатуновского, получить весьма незавидную для достоинства гуманной науки юридическую оценку... (6)

Примечания

1. Врач, 1900 г., 37, с. 1124.
2. См. Вестник гомеопатической медицины, с. 97 "Банкротство аллопатической медицины", стр. 129; "Опыты над больными в клиниках и больницах" и с. 255 "Модно–прививочная болезнь аллопатической медицины".
3. Врач, 1899, 35, с. 1028.
4. Врач, 1899, 35, с. 1027.
5. Врач, 1899, 35, с. 1066.
6. В № 11 Вестника гомеопатической медицины за тот же год, читателям было сообщено, что "московский врач Лейба Шатуновский, обвиняемый… в прививках, имевших дурные последствия для больных, и подвергавшийся, по определению суда, судебно-медицинскому освидетельствованию, был признан психически совершенно здоровым" (с. 373). Дальнейшую судьбу этого дела, к сожалению, проследить не удалось. Что касается дела проф. Альберта Нейсера (1845—1916), то последний в итоге был приговорен... к символическому штрафу! — А.К.